Soulless coon
Автор: Soulless coon
Персонажи: Кнуд (тремер - ястреб), Саша (тзимице)



Меня больше не направляют боги или даже Бог. Течение желчи тоже не при чем в объективизации меня как личности, течение крови – больше похоже на правду, но тоже нет. Извилины головного мозга, конфигурация черепа –брехня. Теперь я – последствие своих страстей и пороков. Я – свободное духовное существо. Я прикован цепями в темном подвале таким же свободным духовным существом. А, нет. За два века, что я тут, такая теория уже смешная снова, уверен. Человечество движется вперед, кто-то гонит его в определенном направлении под дулом пистолета. Вперед, граждане, только вперед! А кто там у руля теперь, черт теперь знает.
Заключение в подвале делает из тебя чуть большого философа, чем стоило бы быть. Уж я то знаю. Я-то слишком индивидуален, чтобы судить лишь по мне. Нет, не преувеличение, вряд ли многие могут похвастаться подобной мне биографией. Когда я был палачом, а не заключенным, я многого нагляделся. Двести лет, конечно, я никого не держал. Не то чтобы я добренький более, упаси Боже, нет, но я более критичен в оценке пригодности субъекта в неволе. Двадцаточка, да, столько можно и подержать. За это время уже можно успеть стать философом. Теперь думаю, а не дать ли всем моим заключенным чернила и бумагу, пусть творят? А не дать. Я-то на цепи в подвале. К тому же, философия темниц вряд ли может быть пригодной.
На самом-то деле, философствовать начинаешь не сразу. Дело в том, что начинаешь думать вообще обо всем на что только способен твой мозг. Вот, например, а что написали в моем некрологе? Я-то сам их частенько составлял на погибших тремеров. Да, некуда не убежать даже после смерти от ока нашего клана. Все они, мертвые дважды ублюдки, хранятся у нас в архивах. Любил я даже составлять эти записи. Мистер Некому-Больше-Неинтересно-Как-Тебя-Там был поставлен в 1666 году мистером Нехорошим Сиром в Цюрихе, работал в Капелле в Цюрихе, скончался во время нападения Шабаша в 1777 году в Цюрихе. И все в одном предложение. Вся твоя чертова нежизнь, неудачник, в одном предложение. Конечно, грустный пример. Обычно я добавлял еще, что изучал, чего сделал. Но и бездари тоже же попадаются даже в нашем великом клане. Только это секретная информация. Обо мне-то написали пару абзацев точно. Я-то личность заметная. Если про меня напишут: Кнуд, родился в 10 веке в землях Дании, был гулем Благоразумнейшего Этриуса и капитаном военного отряда людей Благоразумнейшего Этриуса, поставлен в 15 веке Благоразумнейшим Этриусом, в 1566 стал главой Ястребов, убит в 1812 году при схватке с Тзимице, то это плохо кончится для составителя моего некролога. Героев надо почитать. Или же смыть о них любое упоминание, как кровяное пятно на белой рубашке. Но вряд ли это относится ко мне. Хотя кто знает, кто знает. Интересно, а уверены ли там наверху, что я мертв? Может и нет, но проверять это не самая целесообразная вещь. Затраты не покроют прибыль. Пленных берем, но не забираем. Нет разницы между пленным и убитым. Черт, да я знаю столько причин. Но все это сейчас неважно. Важно, что они там написано обо мне в архивах, этот вопрос прямо-таки мучает меня. Правда, не только вопрос. Я бы предал записи о самом себе немного сказочности: а коли не помер, то и живет до сих пор. Красота.
Помимо моих толковых рассуждений, у меня есть еще занятия. Например, рассматривать подвал, в котором меня держат. Со стороны это занятие может показаться довольно скучным, но это не так: за двести лет я ничего интереснее не видел. Повезло мне, оказаться в таком интересном подвале. Наши подвалы довольно однообразны. Чего с них взять: голые стены, цепи, да пятна крови. И то, как проверка, и последних - нет. В нашем клане следят за чистотой не только кадров, но и помещений. Бывало, конечно, чего-нибудь другое притаскивали: кнуты, щипцы, пилы или банально травы всякие для ритуалов. Но в этом-то никакой интриги: все сам же и несешь. Подвал же Тзимице – филиальное отделение первобытного ада. Будь я человеком, при входе в него меня тут же бы вывернуло, и это даже бы не сделало вид комнаты хуже. А я-то не неженкой был, не то, что люди сейчас. Я-то собственноручно ломал людям ребра и живому человеку вытаскивал легкие, собственноручно потрошил своих лучших воинов во славу Одина или Фрейи. Конунгом я ответственным был. Да на самом деле сородичу другого клана, если не дурно, то жутко точно бы стало. Мы-то, тремеры, ко всему привыкли. А к чему не привыкли – приспосабливаемся как-нибудь. Основным убранством подвала были другие пленные, да, в подвале я сидел не один. Но с другими моими коллегами по несчастью я никогда не разговаривал, а точнее, они мне никогда не отвечали. Не то чтобы у нас были плохие отношения, нет, я уверен, все они отличные ребята, просто ни у одного из них не было рта. Зубы, правда, у некоторых были, а у одного я нашел язык. Но вот целиком оформленного рта не было. Мои сокамерники были не в форме, не в человеческой уж точно. Они были выпотрошены и свисали со стен и потолков. Наверное, выпотрошены не то слово, они не напоминали очищенную рыбину. Скорее, они представляли из себя практическую ровную плоскость из тканей и органов. Вот, например, рядом с моей головой на стене распластался кишечник Жанны, и ее же диафрагма, а за ней шел слой кожи рук Геркулеса, потом мышц, ну а потом уже костей. Геркулесом я его назвал, потому что, судя по мышцам – сильный был парень. Да, иногда я разговариваю с ними, поэтому дал им имена. Не уверен, правда, что каждого я смог хорошо дифференцировать от другого, но, думаю, они не в обиде. Я насчитал их здесь одиннадцать, но цифра неточная. К несчастью, они были хоть и неплохими, но все же не очень веселыми ребятами. Единственное, чем они занимались, это пульсировали. В общем, мои сокамерники представляли из себя зрелище неприятное, но нельзя не согласиться, что довольно занятное.
Было у меня еще одно занятие. Самое любимое и самое мучительное – ждать, когда ко мне спустится Саша. Угнетенное сознание сосредотачивается на какой-нибудь мысли, и половина моих мыслей были о нем. Как это часто случается – сейчас мой мучитель стал для меня лучшим другом, да и любовником, что тоже случается. Знаю, опять-таки не понаслышке. Вообще, конечно, сейчас для меня он лучший кто угодно, Геркулес и остальные ребята не сравнятся точно. Бывает, заходишь в одиночку, а тот, кого ты вроде бы не так давно пытал, улыбается тебе, радостный весь, и даже кажется – все у нас с ним хорошо. И вроде и сам как-то проникаешься к узнику, но только сильно нельзя, а то ведь грустно будет избавляться. Так и Саша ко мне проникся, настолько сильно, что я не развешан по стенам. Но мне кажется, что я чувствую к нему больше, чем он. Вышло так, что в наших отношениях – я несчастный влюбленный, страдающий от переизбытка чувств.
И вот она моя любимая часть моего времяпрепровождения – он заходит. Сначала слышу, как отворяется железная дверь, я сразу заерзал от нетерпения, да и ребята запульсировали интенсивнее. Потом слышу мягкие шаги, и, приоткрыв занавеску из фасций, он заходит внутрь. Каждый раз, когда вижу его, я поражаюсь, как он красив. Такая красота может быть только божественной природы. Вот оно, господин Аквинский, вот оно доказательство Бога. Только он мог сотворить нечто столь прекрасное. Видимо никогда ты не влюблялся, глупый философ, иначе бы это доказательство пришло тебе, как самое очевидное.
Обычно Саша первым делом подходит ко мне, а лишь потом занимается комнатой. Сейчас же он прохаживается вдоль стен, смазывая органы и прочую чертовщину кровью. В его руках кувшин, в который он макает кисть. Мне становится обидно, что хочется закричать на него. Но и это желание я осуществить не могу. Саша еще несколько раз проходится по комнате. Думаю, издевается. Ожидание – вещь мучительная, даже сейчас. Чем дольше заставляешь ждать, тем быстрее пленник расколется. Но между нами-то недосказанности не осталось, мне кажется. Потом понимаю – нервничает. Это плохой знак, если чего случилось, убьет меня. А может и неплохой, как я уже говорил, ожидание – мучительная штука.
Наконец, он подходит ко мне и поет кровью.
- Эй! – кричу я, будто бы это все, как я мог бы выразить свое недовольство. Саша наклоняется ко мне, а я ведь не высказал еще свой негатив, поэтому я отворачиваюсь. Тогда он дотрагивается до моей щеки, и вроде бы совершенно мягким движением поворачивает мою голову снова к себе. Я и не сопротивляюсь, но не могу сдержаться, все равно скалюсь. Саша целует меня в губы. Несмотря на то, что он тзимице, все, что между нами происходит, имеющее отношение к сексу, невероятно приятно. В отличие от Тремеров, у Тзимице секс и пытки смешиваются крайне редко. Конечно, секс всегда довольно интригующий, щупальца и другие новые интересные части тела принимают участие, но это не унизительно, доставляет удовольствие. Хотя, может быть, дело в том, что я люблю извращенный секс. Родившись в Средневековье, проведя столько времени в клане Тремер, да еще и имея в нем власть, невозможно не любить. У всего должна быть причина, гласит основной принцип Этриуса и элементарной логики, вот и оправдываюсь. Но если вспомнить, что я порождение своих страстей и пороков, то может, и зря это делаю. Я подаюсь вперед, и поцелуй становится развязнее. Я чувствую, как что-то обвивается вокруг моего туловища и ног. Я залезаю рукой под его одежду, и в этот момент, все прекращается, и Саша резко отстраняется от меня.
- У меня нет времени, - говорит он и смотрит, то ли испытывающим, то ли горьким взглядом.
- А у меня, думаешь, есть! Так что давай-давай проваливай, у меня тут полно неотложных дел. Чего пришел тогда, раз времени нет, а?
Конечно, на самом деле я его ненавижу. Несмотря на его красоту и изобретательность, иначе и быть не может. Поэтому мне доставляет смутное удовольствие кричать на него. Хотя и делаю я это не для удовольствия совсем, по-другому то не выходит просто.
- Я уезжаю на некоторое время. Предполагаю, мне еще захочется вернуться за тобой. А пока – за тобой присмотрят мои подчиненные.
Как ножом по сердцу, честное слово. Я хватаю его за руку, но крови во мне не хватает, чтобы его удержать. Он освобождает свою руку и быстрым шагом направляется к выходу. Кажется, даже убегает от меня. И черт, даже ничего не разъяснил. Неведение - еще один из мучительных факторов заключения. Но зато оно порождает воображение. Я сразу начинаю думать, будто нелюбимая жена, куда же он мог уехать. Дельного ничего не придумывается, а бестолковые рассуждения не полезны, вызывают брожение умов. Вот он, начался еще один этап моего времяпрепровождения – переваривать посещение Саши. В окружении кишок даже неудобно становится за такое слово, и я поправляю себя – обдумывать посещение Саши. В этот раз оно было самым коротким, но одним из самых волнующих, парадоксально. Я даже кричу ему, чтобы он вернулся и сказал, что произошло. Потом просто кричу его имя. Потом ругаюсь, обзываю, довольно продолжительно. Даже дергаюсь, будто в первую ночь здесь сижу. Цепи предсказуемо звенят и не пускают.
Когда я успокаиваюсь, осознаю, что ни о том думаю. Появилось же занятие, которое я почти забросил из-за его неэффективности. Раз за мной будут присматривать его подчиненные, то это шанс сбежать. Работая с политическими заключенными, я узнал множество способов побега. Ни одна мысль не оригинальна, все придумано за меня. Мои настенные ребята, кроме как своим умением слушать, хороши своей складчивостью. Так что в них вполне можно запрятать немного крови. Мне хватит, чтобы освободится. При Саше это не будет иметь успеха, а мы, тремеры, не только бесполезные мысли, но и действия не одобряем. А вот с его подчиненными и выйти может. Я весь приободряюсь, все-таки труд облагораживает человека, а у меня, наконец, появляется возможность чем-то заняться.
- Ребята! Когда я выберусь, я проявлю к вам милосердие и убью вас! – говорю я, стараясь предать своему голосу как можно больше воодушевления. Все-таки, когда я выберусь, мне придется немало речей произносить перед Этриусом.

@темы: иллюзия черных носорогов, тзимице, тремеры, ястребы